↑ Вверх
Информационно-интеграционный проект общественного объединения «Raduga» e.V.
«Raduga» e.V.
Вторник, 12. Ноябрь 2019
Навигация


Поиск
Рассылка
Отписаться

Наши друзья
Битва народов под Лейпцигом в 1813 году
"ђусское поле" -  сайт для тех, кто думает по-русски
LBK_Logo
Leipziger Internet Zeitung - Mehr Nachrichten. Mehr Leipzig.

Статистика

Статистика

  Замки Саксонии    -    TÜV в русской автомастерской    -    Справочное бюро

Наш общий дом — У нас в гостях

Афанасий Фет. «Я вдаль иду моей дорогой…»

Автор: А. Озерова
Добавлено: 2019-11-02 00:55:38

+ - Размер шрифта

Pic
Портрет А.А. Фета

Дорогие друзья! Еще со школы все мы хорошо помним жизнерадостные строки:
«Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало,
что оно горячим светом на листах затрепетало…».
Конечно, это строки замечательного поэта А.А. Фета, двухсотлетие которого будет отмечаться в следующем году.

Именно этими строками в Ariowitsch-Haus 30 октября автор и ведущая Альбина Ларина открыла вечер, организованный объединением «Raduga» e.V. и Еврейской общиной Лейпцига.

Афанасий Фет – великий русский лирик и романтик. С первой и вплоть до последней своей строки поэт-созидатель ведет разговор о Любви, Красоте и Жизни. Но однажды на вопрос анкеты дочери Льва Толстого Татьяны «Долго ли бы вы хотели жить?» Фет ответил: «Наименее долго».

И всё же у писателя была длинная и очень насыщенная жизнь — он не только писал множество лирических произведений, критические статьи и мемуары, переводил Гете, Гейне, античных философов, но и посвятил целые годы сельскому хозяйству, а яблочную пастилу из его имения поставляли даже к императорскому столу.

«Смело можем сказать, что человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу свою ее ощущениям, ни в одном русском авторе, после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет». Николай Некрасов

«С какою негою желанья…»

С какой я негою желанья
Одной звезды искал в ночи!
Как я любил ее мерцанье,
Ее алмазные лучи!

Хоть на заре, хотя мгновенно
Средь набежавших туч видна,
Она так явно, так нетленно
На небе теплилась одна.

Любовь, участие, забота
Моим очам дрожали в ней
В степи, с речного поворота,
С ночного зеркала морей.

Но столько думы молчаливой
Не шлет мне луч ее нигде,
Как у корней плакучей ивы,
В твоем саду, в твоем пруде.


Личность Фета поражает: ему одновременно удавалось быть и романтиком, мечтающим об искренней любви и заботе, и деловитым, предприимчивым помещиком, живущим реальной жизнью. Его творчество широко известно как любителям поэзии, так и романсов, написанных на его стихи.


Поэзия Фета является одной из вершин русской лирики, но современники поэта оценивали его поэзию далеко не так высоко, как мы. Из корифеев российской словесности, пожалуй, только Некрасов в полной мере ценил его талант. А вот в судьбе его сплелось столько невероятного и трагического, что, пожалуй, хватило бы не на одного человека и вполне могло бы стать сюжетом для создания, скажем, Александром Дюма еще одного романа.

Почти всю свою сознательную жизнь великий лирик посвятил борьбе за право носить другую фамилию – Шеншин, фамилию своего отца, хотя был ли в действительности тот его отцом, неизвестно. Уже само рождение Фета произошло при обстоятельствах, грозивших ему большими бедами, которые затем и начали обрушиваться на него.

Никто не может с определенностью сказать, какова точная дата его рождения (октябрь или ноябрь 1820 года) и кто был его настоящим отцом.

Точно известно только, что Фет был сыном Шарлотты-Елизаветы Фёт (Foeth), жены дармштадского чиновника Иоганна-Петера-Карла-Вильгельма Фёта. Но родился будущий поэт не в Германии, а в России, в Орловской губернии, в имении Новоселки, принадлежавшем богатому помещику Афанасию Неофитовичу Шеншину. Младенец был окрещен в православную веру, наречен Афанасием и записан в метрическую книгу законным сыном неженатого в тот момент Шеншина. Этим странным обстоятельствам предшествовали события еще более странные…

Известно, что в начале 1820 года в Германии, в Дармштадте, лечился 44-летний русский офицер, отставной ротмистр орловский помещик Афанасий Неофитович Шеншин. Из-за отсутствия мест в гостинице он поселился в доме оберкригскомиссара Карла Беккера. Вдовый Беккер жил с дочерью Шарлоттой, зятем Иоганном Фётом и с внучкой Каролиной. Дочери Карла Беккера Шарлотте было в то время 22 года. За полтора года до этого она вышла замуж за чиновника Иоганна Фёта, уже имела от него дочь Каролину и к моменту появления в доме Шеншина ожидала второго ребенка. Шеншин прожил у Беккеров до осени, а в сентябре 1820 г. Шарлотта бежала с ним в Россию, в его имение. Трудно понять, чем так пленил молодую женщину пожилой – вдвое ее старше, некрасивый, угрюмый иностранец, но она бросила мужа, отца, годовалую дочь, свою страну, все родное и близкое.

Поступок Шарлотты возможно был как- то связан с обнаружившимся у нее впоследствии психическим заболеванием. Сам Фет считал своим отцом Шеншина. И в написанных им в конце жизни мемуарах, где многое утаено и искажено, он старается не оставить сомнений в этом темном вопросе. В родовом имении Шеншиных Новоселках Шарлотта Фёт появилась в конце сентября 1820 г., а уже 23 октября (в других источниках - ноября?) у нее родился будущий поэт. Старший сын – это серьезно! По законам Российской империи именно старший сын становился наследником поместья отца и крепостных. Прочие дети могли получить только денежное наследство. Сыном Шеншина записал его местный священник, горький пьяница, сильно бедствовавший, и надо думать, что за этот дерзкий подлог он получил от Шеншина хорошую мзду. Шеншин же обвенчался по православному обряду с Шарлоттой – теперь уже Елизаветой Петровной только через два года после этого. Удалось ли Шарлотте предварительно добиться развода с И. Фётом или она решилась на уголовно наказуемое двоемужество? Быть может, И. Фёт шантажировал при этом бывшую жену, требуя денег, и он получил их за развод? Вероятно да, поскольку сам И. Фёт уже в 1824 г., вторично женился. Однако в сохранившихся письмах матери Фёта к ее брату никаких упоминаний о разводе нет. Как бы то ни было, все потом появившиеся на свет в Новоселках братья и сестры Фета звались Шеншиными. Но с самим Афанасием так не получилось. Фамилию Шеншин он носил только до четырнадцати лет, а затем лишился ее. Но до этого мальчик ни о чем не знал и рос в имении Шеншина, считаясь, да и сам себя считая, старшим сыном помещика.

Pic
«В младенчестве»
«В младенчестве»

В 1825 г. Шарлота писала в письме к брату Эрнсту о том, как хорошо заботится Шеншин о ее сыне Афанасии и она надеется, что: «… Никто не заметит, что это не кровный его ребенок…». Как показало дальнейшее, этим надеждам не было суждено сбыться.

На пятнадцатом году жизни Афанасия отдали в находившийся в Лифляндии пансион Крюммера в маленьком городке Верро (ныне г. Выру в Эстонии). Учили и учились там одни немцы. Русский язык, видимо, входил в число учебных предметов, однако говорить по-русски не умел даже сам директор школы. Питомцев кормили скудно, но учили серьезно, с утра до ночи, особенно налегая на математику и латынь. Для чего же было отдавать Фета в такую дальнюю, чисто немецкую школу, когда в Москве были хорошие пансионы? Оказалось, незадолго до отправления Фета в дальнюю школу Орловское губернское правление неожиданно запросило Орловскую духовную консисторию подробности появления на свет сына ротмистра А.Н. Шеншина. Вполне возможно, что отставной ротмистр Шеншин похищение чужой жены числил своим лихим подвигом и, наверное, он даже хвастался этим подвигом перед друзьями и соседями. А зря…

Местные соблазнители стали наперегонки добиваться ее благосклонности, но Шарлотта оставалась непреклонной, отвергая все ухаживания. Это сильно раздражало доморощенных ухажеров и один из них, чтобы отомстить ей, написал донос в Орловское губернское правление об обстоятельствах рождения сына Шеншина. История не сохранила нам, кто был тот бонвиван-доносчик, получивший афронт от Шарлотты, но т.к. делу был дан быстрый ход, видимо он был в тех краях весьма влиятельным человеком. А в Орловской губернии таковых было предостаточно: здесь были такие известные на всю Российскую империю семейства как: Голицыны, Апраксины, Шереметевы, а также Бобринские, Татищевы, Соллогубы, Буйницкие, Соловьевы и многие другие. Именно они правили бал не только в Орловской губернии, но и по всей России. И, хотя Шеншины принадлежали к древнему дворянскому роду, но в то время они пребывали в постоянных долгах, и где уж было отставному ротмистру тягаться с российской элитой!

Шеншин, официально признавший себя отцом Афанасия, взвесив все, понял, что бороться со столь серьезными силами не в состоянии и еще до вынесения окончательного решения, отослал его с глаз долой в немецкую школу в далекой Лифляндии. К этому времени у него уже были другие, законнорожденные дети от Шарлотты, и он не хотел лишний раз рисковать их положением в обществе. Но судьба впоследствии жестоко отомстила за это всему роду Шеншиных. После проведенного следствия епархиальным властям не оставалось ничего другого, как постановить, что «означенного Афанасия сыном г. ротмистра Шеншина признать не можно». Пришлось его “родителям” из Новоселок кланяться дармштадским родственникам т.к. бывший муж Шарлотты Иоганн Фёт к этому времени уже умер.

Фет в своих мемуарах упоминает о том, «каких усилий стоило отцу моему (т. е. Шеншину), чтобы склонить опекунов сестры Лины к признанию за мной фамилии ее отца...». «...Опекуны Каролины Фёт, – сказано в свидетельстве Орловского губернского правления от 21 января 1853 г., – признают рожденного Афанасия сыном вышеозначенного умершего асессора Иогана Петра Карла Вильгельма Фёт».

Так, в конце концов, мальчик получил «честную фамилию», ставшую для него источником бесчестья и несчастья. Превращение из русского столбового дворянина в немца-разночинца лишало Фета не только, дворянских привилегий, права быть помещиком и возможности наследовать родовое имение Шеншиных. Он лишался права называть себя русским; под документами он должен был подписываться: «К сему иностранец Афанасий Фёт руку приложил». Но самым главным было то, что он лишался возможности без позора объяснить свое происхождение: почему он, иностранец Фёт, если он сын Шеншина; почему он Афанасьевич, рожден в Новоселках и крещен в православие, если он сын Иоганна-Петера Фёта.

Недоуменные и издевательские вопросы, на которые нечего было ответить, посыпались на Фёта еще в пансионе Крюммера, когда стало известно, что Шеншин больше не Шеншин. Так потомственный дворянин, богатый наследник в один момент стал человеком без имени – безвестным иностранцем весьма темного и сомнительного происхождения, что и породило множество слухов и сплетен. И, разумеется, юный Фет воспринял это как мучительнейший позор, бросивший, по понятиям того времени, тень не только на него, но и на горячо любимую им мать. Потеря имени для будущего поэта явилась величайшей катастрофой, изуродовавшей, как он считал, его жизнь. Фет всегда старался отмолчаться от рокового вопроса и «тщательно избегал его, замечая его приближение» , а когда это не удавалось, «вынужден был прибегать ко лжи», «чтобы не набрасывать… неблагоприятной тени» на свою мать. Так, в объяснение своего рождения в Новоселках он выдумывал, «что ее первый муж Фёт вывез ее в Россию, где и умер скоропостижно».

Однако существуют и другие версии его происхождения еще более сомнительные. Что особо отличает Фета – так это популярная городская легенда о его еврейском происхождении, прочно укоренившаяся в русском сознании. Правды в ней, увы, мало. Происхождение родителей Фета в свое время изучали главные в мировой истории специалисты по чистоте расы: в 1942 году в Германии была опубликована статья Р. Траутманна «Мать А. Фета-Шеншина». В 1990 году в еженедельнике «Литературная Россия», известном своей крайне реакционной позицией, был впервые опубликован ее перевод на русский язык. Согласно изысканиям немецкого ученого, мать Фета была истинной арийкой и представительницей старинного дворянского рода.

Отчего-то существует также расхожее мнение, что Афанасий Фет являлся антисемитом наравне с Достоевским и Гоголем, но в самом творчестве Фета проявлений антисемитизма не найти.

А вот в стихах, по которым лучше судить Фета, а не по публицистике, мы слышим уже совсем другие нотки – ветхозаветные мотивы:


«Когда мечты мои за гранью прошлых дней найдут тебя опять за дымкою туманной,
Я плачу сладостно, как первый иудей на рубеже земли обетованной…».


Антисемитом Фет прослыл необоснованно: в своих стихах евреев он только восхвалял.

Да, в этих строчках нет слов «еврей», «иудей» или «Израиль», но это вольный перевод столь важной для евреев библейской «Песни песней». Мог ли так тонко прочувствовать и перевести её антисемит? Вряд ли. Скорее это мог сделать поэт, над которым всю жизнь висела тайна происхождения.

Итак, он стал носить фамилию первого мужа матери — Иоганна Фета. Что же касается буквы «ё» в его фамилии, то она превратилась в «е» намного позже и случайно. Наборщик его стихов однажды перепутал литеры, и Афанасий Афанасьевич после этого так и стал подписываться Фет.

В детстве Афанасий получал образование на дому. В основном грамоту и азбуку ему преподавали не профессиональные педагоги, а камердинеры, повара, дворовые, семинаристы. Но больше всего знаний Фет впитал из окружающей природы, крестьянского уклада и сельского быта. Он любил подолгу общаться с горничными, которые делились новостями, рассказывали сказки, а в школе-пансионате Крюммера полюбил стихи Александра Пушкина.

В 1837 году юный Фет приехал в Москву, где продолжил обучение в пансионе профессора всеобщей истории Михаила Погодина.

Pic
«В студенчестве»
«В студенчестве»

Из воспоминаний Афанасия Фета о первых опытах стихосложения: «В тихие минуты полной беззаботности я как будто чувствовал подводное вращение цветочных спиралей, стремящихся вынести цветок на поверхность… Я чертил на своей аспидной доске какие-то стихи и снова стирал их, находя их бессодержательными.

В 1838 году Фет поступил на юридический факультет Московского университета, но вскоре перешел на историко-филологический. С первого курса он писал стихи, которые понравились однокурсникам. Юноша решил показать их профессору Погодину, а тот — писателю Николаю Гоголю. Вскоре Погодин передал отзыв знаменитого классика: «Гоголь сказал, это - несомненное дарование».


В уединении забудусь ли порою, ресницы ли мечта смежает мне, как сон, —
Ты, ты опять в дали стоишь передо мною, моих весенних дней сияньем окружен.
Всё, что разрушено, но в бедном сердце живо, что бездной между нас зияющей легло,
Не в силах удержать души моей порыва, и снова я с тобой — и у тебя светло.


В 1840 году вышел первый сборник стихов Фета «Лирический пантеон». Он был опубликован под инициалами «А. Ф.». В него вошли баллады и элегии, идиллии и эпитафии. Сборник понравился критикам: Виссариону Белинскому, Петру Кудрявцеву и поэту Евгению Баратынскому. Через год стихи Фета уже регулярно печатал журнал Погодина «Москвитянин», а позднее журнал «Отечественные записки», в котором за год вышло 85 его стихотворений. Фет имел музыкальный слух, умел играть на фортепиано. Наверное, поэтому его стихи так мелодичны, а многие из них стали романсами.


Приезды в Новоселки сталкивали Фета и с новой бедой. Мать была тяжело больна, ей становилось все хуже и хуже, и вскоре после окончания Фетом университета она умерла. Чем она болела – из мемуаров Фета не ясно, но в Новоселках она жила в особом флигеле, где всегда царила ночь и куда даже ее дети допускались лишь на несколько минут. Иллюзорная авантюрная мечта Шарлотты обрести счастье в далекой стране рассыпалась как карточный домик. Ей, мечтавшей в Дармштадте вырваться из затхлой немецкой чиновничьей среды, уехав в Россию, оказалось не под силу привыкнуть к переменам.

Через двадцать лет после смерти матери ее судьбу повторила сестра Фета – Надежда, несколько раз сходившая с ума и, в конце концов, впавшая в неизлечимое безумие. Впоследствии сошел с ума и ее сын. Наследственный характер болезни стал несомненным, когда один за другим сошли с ума оба брата Фета. У старшей сестры Фета, Каролины к пожилым годам также проявились признаки умственного расстройства.

Когда Фет понял, что его мать сходит с ума, когда заподозрил и убедился, что она – носитель наследственной болезни, что и ему может грозить сумасшествие, – этого мы не знаем. Этот круг душевного ада Фет особенно оберегал от посторонних взглядов. Не все ему, очевидно, открылось сразу. Но и того, что было пережито уже в первые два десятилетия его жизни, было достаточно, чтобы сформировать резко выраженные черты его характера и отношения к миру. Черты скепсиса, неверия в людей, в добро и справедливость выделяли Фета из круга, в котором он вращался.

Мысль вернуть дворянский титул не покидала Афанасия Фета, и он решил поступить на военную службу: офицерский чин давал право на потомственное дворянство. В 1845 году его приняли унтер-офицером в Орденский кирасирский полк в Херсонесской губернии. Через год Фета произвели в корнеты. В 1850 году, обойдя все цензурные комитеты, Фет выпустил сборник стихотворений, который хвалили на страницах крупных российских журналов. К этому времени его перевели в чин поручика и расквартировали ближе к столице. Позже Афанасий Фет участвовал в Крымской кампании, войска которой охраняли эстонское побережье.

И в личной жизни Фет пережил настоящую драму. Во время военной службы в Херсонской губернии поэт познакомился с Марией Лазич, девушкой энциклопедически начитанной, страстно любящей поэзию.

Мария была одарена глубоким и тонким поэтическим чувством. Оказалось, что она еще с ранней юности полюбила фетовские стихи, знала их все наизусть. Она была одаренной музыкантшей, ее талант произвел впечатление даже на Ференца Листа, гастролировавшего тогда в России. Ее отец – отставной генерал Козьма Лазич, обрусевший серб, вдовец, был человеком небогатым. Ко времени их знакомства (осенью 1848 года) Фету было 28, а Марии – 24 года. Поэт описывает ее как «...стройную брюнетку, которая выделялась среди других своим высоким ростом и природной грацией. Смуглая кожа, нежный румянец, необычайная роскошь черных, с сизым отливом волос. Она не была ослепительной красавицей». По-видимому, именно во время этого романа и написано Фетом знаменитое стихотворение

«Шепот, робкое дыханье…»

Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.

Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..



Именно Марии Лазич посвящены такие великолепные и эмоционально мощные стихи, как "Неотразимый образ", "Старые письма", "В тиши и мраке таинственной ночи", "Ты отстрадала, я еще страдаю", "Нет, я не изменил…" и другие.

Мария Лазич, как Беатриче для Данте или Лаура для Петрарки, стала единственной героиней фетовской любовной лирики. Год за годом, до самой смерти посвящал он ей созвездие своих прекрасных стихов. Когда Фету было под семьдесят и, говоря его же словами, уже светили «вечерние огни», родилось это поэтическое признание:


«Нет, я не изменил. До старости глубокой я тот же преданный, я раб твоей любви,
И старый яд цепей, отрадный и жестокий, еще горит в моей крови.
Хоть память и твердит, что между нас могила,
Хоть каждый день бреду томительно к другой, –
Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла, когда ты здесь, передо мной».


А в то время Фету более всего хотелось получить приданое, чтобы поправить свое материальное положение. Поэт писал своему другу И. П. Борисову: «Я встретил существо, которое люблю и, что еще, глубоко уважаю… Возможность для меня счастья и примирения с гадкой действительностью… Но у ней ничего и у меня ничего – вот тема, которую я развиваю и вследствие которой я ни с места…».

До самой смерти он будет обращаться к ней в стихах, надеясь вымолить прощение за то, что отказался от ее любви ради богатства.

Их любовь, эта «сласть грез», закончилась трагически. Последняя встреча Фета и Марии произошла в Федоровке в мае 1851 года. Мария Лазич была девушкой высоких страстей и максималистских требований. Посчитав, что жить без любимого человека не имеет смысла, она ушла из жизни. Конец ее был ужасен: от брошенной спички загорелось ее кисейное платье. Пламя сбили, но ожоги были так сильны, что спасти Марию не удалось. Она скончалась на четвертые сутки в страшных мучениях, повторяя: «Он не виноват...».

Смерть Марии стала для Фета страшным ударом, оправиться от которого ему так и не удалось до конца своих дней. Ведь Мария была не только единственной любовью всей его жизни, она страстно верила в его поэтическую звезду и убеждала писать стихи. Уже на склоне лет, в 1878 году, в стихотворении «Alter еgо» («Второе Я») прозвучало запоздалое признание Фета и осознание той роли, которую Мария Лазич сыграла в его жизни:


«Ты душою младенческой все поняла, что мне высказать тайная сила дана,
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить, но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить…»


В 1856 году вышел указ, согласно которому звание дворянина теперь давал лишь чин полковника. У 37-летнего Фета оставался только один выход - жениться на богатой девушке.

Pic
Мария Петровна Боткина
Портрет супруги

После выхода нового указа поэт взял в полку годовой отпуск и на деньги, полученные за свои произведения, отправился в путешествие по Европе. В 1857 году в Париже он женился, и весьма выгодно, на дочери состоятельного московского торговца чаем Марии Петровне Боткиной, сестре литературного критика В.П. Боткина. Она была немолода и некрасива, но общий язык супруги нашли. Он получил деньги, она, боготворившая его, – возможность за ним ухаживать, быть его нянькой.

О том, что Фет женился на Марии Боткиной только по расчету, красноречиво свидетельствует рассказ брата Л.Н. Толстого, Сергея Николаевича. Как-то поэт пришел навестить его; «они дружески разговорились», и Сергей Николаевич спросил Фета «Афанасий Афанасьевич, зачем вы женились на Марии Петровне». Фет покраснел, низко поклонился и молча ушел».

Полученные от женитьбы средства Фет употребил с пользой, став преуспевающим помещиком. В 1860 г. Фет в Мценском уезде покупает хутор Степановку с двумястами десятинами земли и энергично принимается хозяйничать, живя там безвыездно и лишь зимой наезжая ненадолго в Москву. Он не только привел купленное им запущенное село в надлежащий вид, но и приобрел мельницу и конный завод. Фет посвятил себя сельским заботам и домашнему хозяйству: выращивал зерновые культуры, держал коров, овец, птицу, разводил пчел, рыбу. Из Степановки Фет сделал образцовую усадьбу: показатели урожаев с его полей поднимали статистику губернии, а яблочную пастилу Фета, как мы уже говорили, доставляли прямо к императорскому двору.

И как говорил Иван Тургенев, «[Фет] теперь сделался агрономом-хозяином до отчаянности, отпустил бороду до чресл, о литературе слышать не хочет и Музу прогнал взашею...». Хотя, конечно, это было не так!

«Неотразимый образ»

В уединении забудусь ли порою,
Ресницы ли мечта смежает мне, как сон, —
Ты, ты опять в дали стоишь передо мною,
Моих весенних дней сияньем окружен.

Всё, что разрушено, но в бедном сердце живо,
Что бездной между нас зияющей легло,
Не в силах удержать души моей порыва,
И снова я с тобой — и у тебя светло.

Не для тебя кумир изменчивый и бренный
В сердечной слепоте из праха создаю;
Мне эта даль мила: в ней — призрак неизменный —
Опять чиста, светла я пред тобой стою.

Ни детских слез моих, ни мук души безгрешной,
Ни женской слабости винить я не могу,
К святыне их стремлюсь с тоскою безутешной
И в ужасе стыда твой образ берегу.




В 1856 году опубликовали второй сборник: «Стихотворения А.А. Фета». Воодушевленный успехом, Фет начал писать целые поэмы, повести в стихах, художественную прозу, а также путевые очерки и критические статьи. Кроме того, переводил произведения Генриха Гейне, Иоганна Гете, Андре Шенье, Адама Мицкевича и других поэтов. В 1863 году поэт выпустил еще одну книгу — двухтомник своих стихотворений. Одни критики встретили книгу радостно, отмечая «прекрасный лирический талант» писателя, другие обрушились на него с резкими статьями и пародиями. Фета обвиняли в том, что он стал «помещиком-крепостником, а скрывался под маской поэта-лирика».

В 1867 году Афанасия Фета выбрали мировым судьей. Это во многом повлияло и на то, что через 10 лет по императорскому указу за ним наконец-то утвердили фамилию Шеншин и вернули дворянский титул. Но свои произведения писатель продолжил подписывать фамилией Фет. Впрочем, император Александр III сказал по этому поводу: «Зачем ему это камергерство? Камергеров у нас целые тысячи, и никто их даже не знает, а поэт Фет единственный в России». Со дня выхода указа он стал подписывать вновь приобретенным именем Шеншин все послания к друзьям и знакомым. Трудный жизненный путь и безнадежно-мрачный взгляд на жизнь и на людей отягчили его тонкую поэтическую душу, ожесточили его характер, заставив со временем эгоистически замкнуться в себе.

Резкое различие между жестким, корыстолюбивым, тщеславным и пессимистичным Фетом, каким его знали окружающие, и его лирически- проникновенными стихами удивляло многих. «Что ты за существо – не понимаю, – писал Фету Яков Полонский. – Откуда у тебя берутся такие елейно-чистые, такие возвышенно-идеальные, такие юношественно-благоговейные стихотворения. Если ты мне этого не объяснишь, то я заподозрю, что внутри тебя сидит другой, никому не ведомый и нам, грешным, невидимый человек, окруженный сиянием, с глазами из лазури и звезд и окрыленный! Ты состарился, а он молод! Ты все отрицаешь, а он верит!.. Ты презираешь жизнь, а он, коленопреклоненный, зарыдать готов перед одним из ее воплощений…». Как для современников Фета, так и для нас внутренний мир поэта и помещика остался тайной за семью печатями.


21 ноября 1892 года поэт торжественно выпил бокал шампанского, немало удивив этим супругу, а затем нашел предлог и отослал ее из дома. Когда Мария Петровна ушла, Фет позвал своего секретаря и продиктовал «Не понимаю сознательного приумножения неизбежных страданий. Добровольно иду к неизбежному». И подписал «21 ноября, Фет (Шеншин)». Затем он схватил стальной стилет, служивший для разрезания бумаг, и попытался ударить себя им в висок. Но секретарь, поранив себе руку, вырвала у старика стилет и хотела дать ему успокоительное. Пока она наливала микстуру в стакан, Фет выбежал из комнаты и устремился в столовую. Одной рукой он схватился за дверцу кухонного ящика, а другой потянулся к ножу, но, так и не сумев его взять, упал. Бросившаяся за ним секретарь наклонилась над Фетом, лежащим на полу, и с трудом разобрала в его бессвязном шепоте только одно слово «Добровольно…». Сказав это, поэт потерял сознание и через несколько минут умер.

Стремление к самоубийству Фета было не проявлением слабости, как считают многие, оно явилось последним усилием железной воли поэта, с помощью которой он, одолев несправедливо обошедшуюся с ним судьбу, сделал свою жизнь такой, какой хотел ее видеть, став Шеншиным и дворянином. И точно так же, когда он счел нужным, он «сделал» и свою смерть:


«И тайной сладостной душа моя мятется, когда ж окончится земное бытие,
Мне ангел кротости и грусти отзовется на имя нежное твое…».


Сам поэт относился к смерти с холодным безразличием. Ему было жаль расставаться лишь с творческим «огнем»:


«Не жизни жаль с томительным дыханьем, Что жизнь и смерть?
А жаль того огня, что просиял над целым мирозданьем и в ночь идет, и плачет уходя».


Если говорить о поэтическом наследии Фета, то такой внутренней музыки, как у Фета, русская поэзия знавала не часто:


«Но к утру потухнул жар напевный, и душа затихнула до дна…
В озаренной глубине душевной лишь улыбка уст твоих видна».


Чайковский даже называл Фета скорее музыкантом, нежели поэтом., а О. Мандельштам говорил о «чарующей музыке» его стиха.

Из письма Николая Страхова Софье Толстой, 1892 год: …Он был сильный человек, всю жизнь боролся и достиг всего, чего хотел: завоевал себе имя, богатство, литературную знаменитость и место в высшем свете, даже при дворе. Все это он ценил и всем наслаждался, но я уверен, что всего дороже на свете ему были его стихи и что он знал — их прелесть несравненна, самые вершины поэзии. Чем дальше, тем больше будут это понимать и другие».

«Я вдаль иду моей дорогой …»

Я вдаль иду моей дорогой И уведу с собою вдаль
С моей сердечною тревогой Мою сердечную печаль.

Она-то доброй проводницей Со мною об руку идет
И перелетной, вольной птицей Мне песни новые поет.

Ведет ли путь мой горной цепью Под ризой близких облаков,
Иль в дальний край широкой степью, Иль под гостеприимный кров, —

Покорна сердца своеволью, Везде, бродячая, вольна,
И запоет за хлебом-солью, Как на степи, со мной она.

Спасибо ж тем, под чьим приютом Мне было радостней, теплей,
Где время пил я по минутам Из урны жизненной моей,

Где новой силой, новым жаром Опять затрепетала грудь,
Где музе-страннице с гусляром Нетруден показался путь.

Апрель 1845



Зрители сердечно и заинтересовано встретили рассказ о многотрудном жизненном пути А. Фета и стихи, с воодушевлением прочитанные ведущими Альбиной Лариной и Еленой Сероповой. Прозвучали в записи и замечательные романсы на стихи А. Фета в исполнении Надежды Обуховой, Елены Образцовой, Галины Писаренко и др. Благодарные зрители долго аплодировали ведущим и подарили им цветы, пожелав дальнейших творческих успехов.




Оглавление   |  Вверх

        Представленные на портале материалы служат исключительно источником информации и не могут заменить юридического или финансового консультанта. Администрация и создатели сайта не несут никакой юридической или иной ответственности за содержание и последующее использование предоставляемой информации.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Содержание портала находится под нашим постоянным контролем, но на многих Интернет-страницах присутствуют ссылки на другие сайты, которые мы, естественно, не контролируем и не можем постоянно проверять. Согласно решению суда Гамбурга от 12.05.1988 г., владелец Интернет-сайта должен нести ответственность за содержание страниц, ссылки на которые помещены на его сайте, если только он сам не определяет четко и однозначно свою позицию по данному поводу. Что мы и делаем: мы заявляем, что не несем ответственности ни за дизайн, ни за содержание сайтов, связанных с нами посредством ссылок. Но если вы на этих страницах столкнетесь с порнографическими или расистскими материалами, сообщите нам, пожалуйста!


При полном или частичном использовании материалов raduga-nte.de ссылка на сайт обязательна.
Использование материалов, маркированных (А), возможно только с согласия автора.
Пресс-релизы, статьи, новости ждем по адресу redaktor@raduga-nte.de.

Портал оптимизирован для работы в Internet Explorer, Opera, Mozilla Firefox с разрешением экрана 1280x1024 и выше.

Языки
  
Вход
Логин:

Пароль:


Запомнить меня
Вам нужно авторизоваться.
Забыли пароль?
Регистрация

Наши спонсоры
Автосервис «IWK» GmbH Туристическое агентство «Балкан Туристик» ARKON Pflegedinst Амбулаторная служба Sonnenblick Reiseagentur Neuwirt Zu Hause e.V. - Verein zur gesellschaftlichen Integration
 von Zuwanderern Ihre Allianz Agentur

На сайте
Гостей: 197
Пользователей: 0


Прогноз погоды

Телефонные коды
www.teltarif.de - Kommunikation ganz einfach

Работает под управлением WebCodePortalSystem v. 4.3.1  Copyright Raduga-Group © 2006-2017