↑ Вверх
Информационно-интеграционный проект общественного объединения «Raduga» e.V.
«Raduga» e.V.
Суббота, 17. Ноябрь 2018
Навигация


Поиск
Рассылка
Отписаться

Наши друзья
Битва народов под Лейпцигом в 1813 году
"ђусское поле" -  сайт для тех, кто думает по-русски
LBK_Logo
Leipziger Internet Zeitung - Mehr Nachrichten. Mehr Leipzig.

Статистика

Статистика

Замки Саксонии    -    TÜV в русской автомастерской   -    Справочное бюро

Клуб «Элита» — «Времен связующая нить...»

Война и мир глазами «чёрного археолога». Часть III

Автор: Сергей Чихачёв
Добавлено: 2012-03-13 17:21:33

+ - Размер шрифта

«…Соотношение наших и немцев, которых мы находим, — страшное… Вот смотри: за всё время, за много лет копания, я нашёл пятерых немцев. Пятерых только! Причём они были обобранные все. Сказать, что мало немцев, — значит ничего не сказать.

Pic
Трофеи копателей
Фото: Sergey Kamshylin/Shutterstock

Немцы своих выносили при любой возможности. Бросали — только если совсем их гнали и шею мылили. Хоронили всегда, и хоронили в основном не в братских могилах, а в именных. И в архивах немецких эти могилы отражены, с точными координатами. Есть и братские немецкие — но это, скорее всего, наши их хоронили. Санитарные захоронения обычные, чтобы не воняло. Немцы старались не бросать. Чего говорить — они умудрялись из Демянского котла даже, из окружения, больных и раненых по возможности эвакуировать!

А наши… Я помню один день в Новгородской области — я за день нашёл 36 человек. За день! Подо мхом лежали, верховые все, то есть не прибранные после боя. Буквально десять сантиметров мха над ними наросло — вот и всё. На немецкие траншеи, год 1941-й или 1942-й, видимо, была атака. Они перед траншеями и легли. Берег озера Вельё, до воды метров десять, до траншей метров двадцать. Зимнее наступление; по льду перебегали. Вот тебе соотношение. И таких верховых знаешь сколько солдат ещё лет десять-двадцать по канавам, по кюветам, по обочинам лежало? И обобранные все. Как ни парадоксально. Хоронить их никому не сдалось. А по карманам пошарить любители всегда были.

После войны, я слышал, бригады колхозников собирали — перезахоранивать неглубокие санитарные ямы. Потому что пахло сильно. Перевязывали рты-носы тряпками. Крючья брали и стаскивали, в ямы, в воронки перезахоранивали. Уже полуразложившееся всё было, биомасса такая из бойцов. Почему у нас много солдат брошенных? Потому что они никому не нужны были. Они и сейчас никому нужны, по большому счёту.

Человека находишь по металлу обычно. А если человек бежал, если каска соскочила или винтовка отлетела — ты его не найдёшь. У солдата с собой мало в атаке: оружие, патроны, пара гранат. Вещмешок редко с собой брали. Кружка может вдруг зазвенеть, бритва, мелкие деньги иногда. Ладанка, расчёска дюралевая. Если это фельдшер — у него часы с собой могут быть. Мы вот копали небольшую воронку, метра два в диаметре, нашли там двух солдат и медсестру. Вот у сестры были часы — пульс считать. Как опознали, что медсестра? — а поясной ремешок узкий и сапожки маленькие.

Советские котелки почему-то — редкость. Штыки попадаются на покойниках, пряжки, ремни. Иногда бумажник найдёшь, документы все истлевшие, размокшие, нечитаемые. А ложки — нет, за голенищем ложки не таскали. Литературщина. Откуда голенищам-то взяться? Наши солдаты в ботинках и обмотках воевали. А туда ложку не засунешь. Сапоги очень редко встречаются. Я нашего офицера одного только в сапогах лично откапывал — так сапоги у него немецкие были. В обуви фаланги пальцев ног остаются часто. Странно. Мясо выгнивает, а кожа и кости остаются в ботинках. Ботинки когда выкапываешь — оттуда могилкой пахнет ой-ой как. Особенно если в глине лежали.

Но и людей в земле меньше становится. Бойцов убитых. Я вот в этом сезоне лично выкопал только двоих. Всего-навсего. А так по десять-двадцать человек за год я вытаскивал. Солдатиков…»

Мы возвращаемся в лагерь, и копатели опять уходят — немного побродить, пока ещё светло. Глядясь в боковое зеркало джипа, пытаюсь заложить в глаз гентамицин — вдруг раз в жизни лекарство подействует прямо сразу, безо всякого дурацкого системного действия? Я разжигаю костёр и иду ломать сухие сосны.

За дровами надо пройти по упругой, выстланной хвоей сухой дороге совсем немного. С гентамицином в глазах не видно вообще ни пса. И жарко. И пот льёт. Состояние лихорадочное, и хорошо, что копатели ушли и не видят меня. В радиусе ста метров от нашей стоянки — шесть больших, здоровых блиндажей. Даже спустя без малого семь десятков лет видно — какими огромными они были. Есть блиндажи с предбанником. Весь лес ископан. И везде блиндажные ямы; они поросли лесом, и пронзившим несуществующие накаты ёлкам уже лет по тридцать. Я иду за дровами и пытаюсь проморгаться, чтобы удостовериться, что иду куда надо. Я скверно чувствую себя. Даже не имея никакой выраженной, так сказать, боевой задачи. Как живут на войне, даже если в тебя не особо стреляют? Если просто надо копать блиндажи по нескольку кубов земли каждый, и надо валить и пилить сосны — но не сухие, а живые? Вот, например, огромный блиндаж — я даже вижу остатки полусгнившего трухлявого наката!

— Да ты сдурел, какой накат! — голос вернувшегося дяди Лёши сквозь треск костра звучит весьма дружески. — Это попадало после войны уже поверху и сгнило. Ну какая сосна вылежит тут семь десятков лет, а? Вот, посмотри лучше — чего я копнул.

Дядя Лёша с гордостью достаёт из кармана артефакт. Это немецкая ременная бляха. На ней написано «Gott mit Uns».

— Здорово! — я больше радуюсь тому, что есть возможность поручить заботу о дровах товарищу.

— Вот, казалось бы, копано-перекопано тут всё, а пряга лежит вон какая! Веймарская пряга! — дядя Лёша весь светится изнутри. Он любовно оглаживает пряжку, вычищая шершавой ладонью остатки песка. К булькающему на плитке котелочку подтягивается из леса Пал Аркадьич, сноровисто таща мину, диск от ППШ с работающей пружиной и большую снарядную гильзу — показать мне и дать сфотографировать.

Pic
Диск от ППШ с работающей пружиной и большая снарядная гильза.
Фото автора

Фото автора

«…Немцы, конечно, богаче были с точки зрения имущества. У них и воинского снаряжения было достаточно, и личных вещей всяких много… Вот представь себе: долгосрочное стояние. Фронт стоит неделю, две на месте. Оно не секрет, где какие позиции располагались. И копаешь — вот траншеи немецкие, вот красноармейские. Немецкие — изрыты все. Наши — стоят некопаные. Потому что в русских траншеях найти ничего нельзя, пустые они. И даже если на неразрытое попал — когда копаешь, сразу понимаешь, что попал на русские траншеи. Потому что ни х** нету! У немцев — консервные банки, снаряжения куски, всякая мелочь бытовая, хлам, бутылки с выпивкой, пивные бутылки даже есть. А русские траншеи — там как будто никто не сидел, никто не воевал, никто не стрелял… Изредка — изредка! — найдёшь консервную банку. Бутылку в русских траншеях найти нереально. Если только немецкая, трофей взяли. Банка из-под тушёнки — одна на блиндаж, если долго стояли. Я не знаю, чего там они жрали на фронте. Наверное, мох. Во всяком случае, я никаких артефактов пищевых не находил почти.

Да и по самой траншее сразу видно — немецкая она или наша, по профилю. Немецкие — они более извилистые, сделанные по определённому шаблону, по уставу строго. И фактически все одинаковые. Куда бы ты ни пришёл, на любом фронте — в одном и том же месте блиндаж, в определённом месте стрелковые ячейки, сортир, помойка… по уставу всё. Советские окопы, как правило, более прямые. В основном. Есть и разветвлённые, но это потом, ближе к концу войны, такие копали. Блиндажей мало у нас, и они маленькие. Наши-то бойцы в основном в землянках жили. А немцы — в домах…

Когда блиндажный городок находишь — вот это радость. Есть десяток блиндажей, жилая территория, там никто не воевал. Но в то же время люди там стояли достаточно долго. Что-то теряли. Что-то выбрасывали. Поисковики все любят ковыряться в немецких помойках. Немцы были аккуратисты, по кустам особо мусор не разбрасывали. Они выкапывали неглубокую яму и бросали туда. Консервные банки, бутылки, боеприпасы, пришедшие в негодность штыки, пряжки, ремни, фляжки, стаканчики от фляжек, посуда, топоры, колуны… Я как-то раз колун нашёл, а рядом с ним, на бруствере — фляжку. Полная была, со спиртным… забавно найти водку 70-летней давности… немецкая фляжка.

Сейчас здорово на убыль всё пошло. Везде люди с приборами и с лопатами походили уже. Многие перестают ездить, насколько я знаю. Отдачи никакой, хотя и время тратишь, и деньги. Где хороший грунт — там всё выкопано, где плохой — там всё скисло… Хотя-то, сколько мы копаем — это херня. Представляешь, сколько они в войну земли перекидали?..»

Pic
Инженерно-оборонительное сооружение времен войны. Фото автора
Фото автора

Мы сидим вокруг костра. Ужин съеден.

В глазах у Павла Аркадьевича стоят слёзы. Он увидел найденную дядей Лёшей веймарскую пряжку с надписью «Gott mit Uns», а сам такую не нашёл. Павел Аркадьевич пытается спрятать горе: он косит взглядом вдаль от костра, отворачиваясь влево, чтобы не было заметно, как непроизвольно топырятся в обиде его губы. Павлу Аркадьевичу 21 год. Длинный сосновый сук, следуя за движениями его кисти, чертит холодную сухую землю.

— Вообще брошу это всё к чёртовой матери, — бурчит себе под нос Пал Аркадьич, не рассчитывая на сочувствие. — Ходишь тут, ходишь… и пустышка одна… ничего нету.

— Паш, прекрати, — мирно урезонивает его дядя Лёша. — Ещё найдёшь.

— Копаешь, копаешь… и ничего не находится, — обида Пал Аркадьича не умещается в слова. Он встаёт и отходит, разгоняя руками дым.

— Отдал бы ты молодому пряжку-то, дядь Лёш? — голосом Махатмы Ганди говорю я.

— Я чего, о**ел? — искреннее непонимание в дядь-лёшином голосе. — Это так просто отдавать нельзя! Ты думаешь — мы почему по одному ходим? У нас вот с Пашей отношения хорошие, а бывает, поисковики до драк отношения выясняют. При мне был случай: два пацана глубинником назвонили какую-то цель. И стали копать. Грунт тяжёлый. Часа два копали. Позванивали временами — звенит! Яма углубилась, тяжело стало вдвоём копать. Они по очереди. Один вылез, другой копает. Там же неизвестно, что в яме: может, ящик из-под патронов пустой, а может что-нибудь стоящее? И вот только поменялись в очередной раз, тот, что внизу, копнул два раза и дорылся. И вытащил автомат в отличном сохране. И там такие баталии у них начались — кому он принадлежит — ты не представляешь… Так что в этих делах лучше одному ходить, — наставительно завершает дядя Лёша. — Да и нечасто они попадаются, чтобы раздариваться.

Пал Аркадьич возвращается успокоенный. В несколько движений он расковыривает миномётную мину, ставит на костёр котелок с кипятком и начинает плавить тротил.

— Тебе оно точно надо? — с ленцой спрашивает дядя Лёша, моральные позиции которого уже не так сильны, как прежде.

— Надо! — упрямо отвечает Пал Аркадьич — Домой возьму.

Я боязливо отодвигаюсь на метр. Это отодвигание в случае взрыва меня не спасёт. Оно рефлекторное, то есть бессмысленное.

Дядя Лёша с облегчением пьёт водку: день закончен. Я настраиваюсь пережить ещё одну ночь на ледяной земле. Пал Аркадьич вступает с нами в спор — где лучше жить на свете. Мирно булькает на костре кипяток, в котором вот-вот выварится из мины аккуратный сильно пахнущий тротиловый столбик.

Pic
В 1944-м тут была стрелковая ячейка — неглубокая и скверная, вырытая наспех. Для оборонявшего ее солдата она стала могилой. Фото автора
Фото автора

«…Огорчает меня отношение официалов к костям. Иногда чисто для галочки фигачат, для отчётности. И врут: заявляют, что найдено много, а там и половины нету. Как ты их посчитаешь, бойцов — по черепам? Так там не у всех черепа есть. А если он надвое расколот — это два человека или один? Они считают, что два, даже если половинки сходятся. Официалам для отчётности это хорошо. Чем больше костей — тем лучше показатели. Я им в том году больше двух десятков человек сдал. Они берут, спасибо иногда говорят.

И потом — ты пойми главное: откуда тащат кости? Там подавляющее большинство уже вытаскивается из санитарных захоронений, из ям. Стояли во время боевых действий санбаты, в тылу — госпиталя полевые; умирали бойцы — их в санитарных ямах хоронили, «санитарках». После боя если хоронят, «санитарки» роют опять же.

Пару лет назад под Велижем была Вахта памяти, в Смоленской. Много народу, много детей, интернациональная — с белорусами. И вот на закрытии рапортовали — кто сколько сделал, кто сколько бойцов поднял. Всего было вытаскано более 800 человек. Сложили кости в мешки… я думаю, если подогнать пару ЗИЛ-130, всё бы не поместилось. 800 человек — это много. Даже в мешках. Но 99 % людей, которые в этих мешках лежали, — они были из санитарных ям. Там большие были «санитарки», по 40–50 человек было похоронено. Под Велижем тогда две дивизии положили… атаковали в лоб две деревни, пик прорыва был, больше десяти тысяч бойцов только безвозвратные потери… Две дивизии уложили. Мясом закидали. 43 год, осень. Наши наступали.

Нет, это, конечно, тоже нужно, наверное, — «санитарки» раскапывать, и госпитальные могилы, и боевые. Там и учтённые бывают, и неучтённые. Разные. Закапывали, чтобы не воняло.

Так что, видишь, перезахоранивают захороненных уже. Цифры нужны. И в последние годы появилась тенденция — конкурирование за места поиска. Официалы уже друг на друга кричат — «к нам не лезьте, у вас есть там район поиска — там и ковыряйте, чего вы к нам лезете!». Причём это относится именно к погибшим, не к железкам. Вон в прошлом году командир А***ского отряда не поладил с командиром П***ского отряда… одни подняли в чужом районе «санитарку», полсотни человек вытаскали оттуда. Так такой скандал был… «чего вы к нам лезете!». Казалось бы, увековечивание памяти… Нет, поди ж ты… у каждого своя отчётность по этому увековечиванию.

Ты не подумай, я не говорю, что официалы — плохие, а мы — хорошие. Все — мародёры. Все. Все покойников раскапывают, все железо из земли тащат, людей обирают. Просто одни — с телекамерами, с фотоаппаратами, с финансированием от властей. Другие — сами по себе. В первом случае больше в музеи попадает, во втором — меньше. Хотя, если музею прям уж надо какому — вон, езжай на вернисаж Измайловский и купи там чего хочешь. И в хорошем сохране.

Каждому своё. Я знаю «чёрных», которые золотые зубы у мёртвых солдат тянуть не стесняются. И кости перезахоранивать не станут, возиться. Так, скинут под лапник с глаз долой — вот тебе и все похороны. А есть те, кто хоронит и с медальонами носится, как дурак. Ну и «красных» я знаю тоже, которые костями солдатскими друг с другом… как это сказать-то… «торгуют» неправильное слово… меняются, что ли. Один отряд, скажем, большую «санитарку» обнаружил поздней осенью, человек 50. У них уже отчётность в порядке по этому году. А у соседних поисковиков плохо с костями. Они просят — помоги. Ну, те уступают как-то. Услуга за услугу. Чего там… солдатам хуже уже не будет…»

Была и другая поездка, и третья. И всякий раз я возвращался в Москву, до которой было невероятно близко с точки зрения сидения за рулём: то двести километров, то семьсот. То три часа езды, а то десять.

И всегда слепили встречные фары; и я отдавал гаишникам то 500 рублей, то тысячу — смотря на какой скорости они меня ловили; и проклинал отечественную мамайскую эту традицию: вставать в кустах и бесстыдно кормиться с проезжающих. Я возвращался домой, и обычные бытовые заботы захлёстывали с головой: врачи, дети, школа, дом, машина.

Все вокруг живут как-то трудно, а легко никто не живёт. А ни одна из наших сегодняшних забот не сравнится ни с солдатской жизнью, ни с солдатской смертью.

Нам, пожалуй, только в одном тяжелее. Мы видим исчезнувшие дороги России и её смытые временем деревни; и пытаемся не думать — а за что они дрались?

Эпилог

Сначала солдат был один.

Хмурый дядя Лёша, прихрамывая, повёл меня от машины вдоль по еле заметному гребню, который всё задирал и задирал свой горб в небо, превращаясь во вполне ощутимую возвышенность. Мы спустились с гребня влево, в сырую низину. С веток капало. Если бы дядя Лёша не ткнул рукой в пятно, которое было чуть светлее, чем прочая коричневая зелень под ногами, я бы на это пятно наступил.

Детектор запищал. Дядя Лёша расчехлил свою особую лопату и стал аккуратно резать штыком сырой дёрн и рубить корни. Я стоял и смотрел, как обнажается от травы глинистая слякотная земля. Под лопатой звякнуло. Дядя Леша опустился на колени, отложил инструмент, ласково огладил ледяной суглинок ладонями, зацепил пальцами и вытащил из земли неохотно поддавшуюся каску. Потом он ещё копал, брал лопату и бросал её, и принимался рыть землю руками, отчего нитяные автомобильные перчатки враз превратились в два куска мокрой глины; и разрубал корни, открывая то, что оказалось могилой. В полном соответствии с человеческой анатомией, сантиметрах в 80 от каски, посреди светлого пятна, в глубине, зазвякали под диском металлодетектора и были вытащены наверх четыре ржавых тяжёлых кома. После поддевания ножом один из комков волгло раскрылся, показав тусклые серо-ржавые патроны. Этот солдат нёс в бой 70 лет назад на поясе две гранаты-«эфки» и два подсумка с патронами — они-то и показали нам, где у солдата был пояс.

А затем, словно молясь, стоя уже совсем на коленях в глубине покопа, дядя Лёша обнаружил сначала один ботинок, а затем — после десятка минут остервенелых поисков — и второй. Больше от советского солдата не осталось ничего, ни кусочка плоти, ни нитки одежды — ничего, кроме каски, подсумков и дешёвых ботинок. В солдатских ботинках действительно остаются человеческие пальцы. Чёрные археологи не соврали.

Солдатик был один. Он лежал головой вниз по отношению к гребню за его спиной, гребню, с которого мы и спустились — и это было совершенно непонятно: логично же прятаться за земляным укрытием, а не перед ним. Светлое пятно было остатками стрелковой ячейки, неглубокой и скверной. Такие неглубокие и скверные ячейки копают лёжа, второпях, под гибельным огнём, чтобы хоть как-то врыться в землю и на время укрыться от смерти.

Немецкие траншеи были метрах в пятидесяти. Таких светло-зелёных пятен, где металлоискатель начинал пиликать, мы нашли около двадцати. Это было похоже на пехотный взвод. Взвод, который попал под внезапный обстрел, вжался в землю, окопался и остался лежать здесь навечно: то ли немцы к ночи закидали их гранатами, то ли удачно навелись немецкие миномётчики. Неглубокие, сырые и скверные стрелковые ячейки превратились в могилы — дядя Лёша не прокопал и полуметра, чтобы вытащить останки.

Мы переложили каску, «эфки», подсумки и ботинки в чёрный полиэтиленовый мешок. Надо было, конечно, брать «сахарные», белые мешки — они прочнее. Дядя Лёша* курил, кряхтел и дважды отчётливо выговорил по-бабьи «прости, солдатик».

Во второй ячейке было то же самое — только подсумков оказалось не два, а три, да в каске неистлевшим остался кусок черепной кости размером с ладонь. Рядом, вправо, к траншеям, чуть светлели на зелёно-коричневом фоне другие бойцы, терпеливо и вечно ждущие внимания на полуметровой глубине, даром что от их тел в кислой и болотной тверской земле ничего не осталось: они, как и тела тех двух, полностью растворились, вернувшись в прах.

Мы собрали в тот же мешок и второго бойца. И перезахоронили двоих. «Чёрные копатели» не нашли и не взяли никакого хабара. В наших действиях не было никакого особенного смысла.

Однако за семь десятков лет мы оказались первыми и единственными людьми, которые пожалели бойцов, погибших каждый в своей стрелковой ячейке на сыром склоне безвестного гребня в шести часах езды от Москвы; бойцов, которые в смертный миг были едва ли старше меня — да и вас едва ли старше.

Статья дана с сокращениями на отступления автора.



Источник: Вокруг света




Оглавление   |  Вверх


Вы авторизованы как:
Ваш E-Mail:
Комментарий:

        Представленные на портале материалы служат исключительно источником информации и не могут заменить юридического или финансового консультанта. Администрация и создатели сайта не несут никакой юридической или иной ответственности за содержание и последующее использование предоставляемой информации.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Содержание портала находится под нашим постоянным контролем, но на многих Интернет-страницах присутствуют ссылки на другие сайты, которые мы, естественно, не контролируем и не можем постоянно проверять. Согласно решению суда Гамбурга от 12.05.1988 г., владелец Интернет-сайта должен нести ответственность за содержание страниц, ссылки на которые помещены на его сайте, если только он сам не определяет четко и однозначно свою позицию по данному поводу. Что мы и делаем: мы заявляем, что не несем ответственности ни за дизайн, ни за содержание сайтов, связанных с нами посредством ссылок. Но если вы на этих страницах столкнетесь с порнографическими или расистскими материалами, сообщите нам, пожалуйста!


При полном или частичном использовании материалов raduga-nte.de ссылка на сайт обязательна.
Использование материалов, маркированных (А), возможно только с согласия автора.
Пресс-релизы, статьи, новости ждем по адресу redaktor@raduga-nte.de.

Портал оптимизирован для работы в Internet Explorer, Opera, Mozilla Firefox с разрешением экрана 1280x1024 и выше.

Языки
  
Вход
Логин:

Пароль:


Запомнить меня
Вам нужно авторизоваться.
Забыли пароль?
Регистрация

Наши спонсоры
Автосервис «IWK» GmbH Туристическое агентство «Балкан Туристик» ARKON Pflegedinst Амбулаторная служба Sonnenblick Reiseagentur Neuwirt Zu Hause e.V. - Verein zur gesellschaftlichen Integration
 von Zuwanderern Ihre Allianz Agentur

На сайте
Гостей: 562
Пользователей: 0


Прогноз погоды

Телефонные коды
www.teltarif.de - Kommunikation ganz einfach

Работает под управлением WebCodePortalSystem v. 4.3.1  Copyright Raduga-Group © 2006-2017